ДИАЛОГ И МОНОЛОГ

– Знаешь, я замечаю, что мне все меньше и меньше нужны люди, общение с ними. Мало того, я испытываю глухое раздражение от общения, – сказала стареющая женщина. И добавила: это и есть старость.

Ерунда, – думаю я. – Какая ерунда!

И вспоминаю.

Время от времени я вырываюсь из круга забот, семьи, друзей и прихожу к матери. Мы садимся рядом. Вдвоем. И больше никого. И говорим. Вернее, говорит она. Я молчу и думаю о чем-то своем.

Так проходит час или два. Час или два – никогда не больше. Потому что мне некогда. Воспользовавшись какой-то паузой, я говорю:

– Ну, я пойду?

Фраза звучит вопросительно, просительно: “Отпусти, а?”.

– Посидел бы еще, – говорит мать. Но я уже поднимаюсь. Тогда она – Вот так всегда: на минутку, на минутку. С тобой два слова не успеешь сказать.

– Побойся бога, – говорю я, – какая минутка – я два часа сидел!

Время у нас течет по-разному – старость.

Я вспоминаю.

Время от времени мы приходим к тестю. Бывшему контрразведчику. Бывшему подполковнику. Вообще, бывшему.

Мы садимся за стол, и он начинает рассказывать о бывшем. У него хорошая память: одна история цепляется за другую, и обе выбивают третью. Так может продолжаться без конца.

Он настоящий мужчина: когда мы прерываем его и поднимаемся, он принимает это молча, с достоинством. Но в глазах его – сожаление.

…И все же в чем-то она права.

Мы часто собираемся вместе, ходим в гости друг к другу. Мы – это остатки, обломки компании пятидесятых годов, той компании, которая собиралась каждый день, спорила до хрипоты, до утра, слушала сама себя, перебивала сама себя, соглашалась, возражала, острила, обвиняла, выслушивала обвинения, выясняла отношения, обижалась, ссорилась, мирилась, говорила, говорила, говорила и все не могла наговориться, захлебываясь этим ежедневным, бесконечным общением.

Теперь мы влечемся друг к другу уже не страстью, а какой-то неизбежностью. Регулярно и безвыходно. И, сообщив новости о детях и внуках, с трудом находим темы для разговора.

Мы вежливые и интеллигентные люди: прощаясь, мы говорим “Так, когда мы к вам или вы к нам?”, но не имели бы ничего против, если бы ни они к нам, ни мы к ним, во всяком случае, не так часто – вот опять пропустили фильм по телевизору.

Назавтра мы приходим к ним. С раздражением и надеждой.

Что нас раздражает? На что мы надеемся? И вообще, нужно ли нам общение? Теперь уже не им – старикам, а нам – старикам.

Молодость – это время, когда ты делаешь себя. Делаешь себя и узнаешь себя. В деле. Но своего дела у тебя нет. Как правило, нет. А если и есть, то оно побочно: главное – создание личности.

Чтобы сделать что-то из чего-то, нужно поставить его в отношение с чем-то: металл – с молотком, дерево – с ножом.

Чтобы выявить свойства чего-то, узнать, что ему присуще, а что -нет, нужно поставить его в отношение с чем-то, ибо свойство проявляется не иначе, как в отношении.

Общение и есть общедоступная, неспецифическая форма дела, есть отношение, при котором человек подвергается обработке человеком, проявляя при этом определенные свойства личности.

Отношение – это диалог, это взаимодействие: гвоздя с молотком, человека с человеком. И мы вступаем в этот диалог, и спорим до хрипоты, соглашаемся, возражаем, обвиняем, выслушиваем обвинения – выясняем отношения, выясняем себя, делаем себя. И ухо наше открыто: мы прислушиваемся к другим, потому что впитываем информацию, из которой усердно, как паук паутину, ткем свою личность, мы прислушиваемся к себе, потому что узнаем себя.

И вот наступает момент, когда дело сделано: ты нашел свое дело, ты сделал свою личность. Время собирать камни кончилось.

И кончилось время диалога, Время Великого, Нескончаемого Диалога.

Когда ты становился (еще не зная, кем станешь), тебе нужна была информация, любая информация – Информация На Всякий Случай.

Но вот ты стал – из множества вероятных своих форм реализовал одну. И тебе стала нужна только эта информация – информация, касающаяся твоих, определившихся, жизненных интересов. Всего остального ты уже не слышишь. Наступает частичная глухота.

И люди – любые, – которые были вокруг тебя и обеспечивали Великий диалог, уходят. Потому что наступило Время Отбора: ты стал личностью и чем более личностью, тем менее всеядным, ибо личность и определяется своей точкой зрения, своими взглядами на жизнь, своими убеждениями. И чем они определенней, тем с большей последовательностью отторгают чужеродное, ибо возникновение своего неразрывно с появлением чужого – таково диалектическое единство этих понятий.

И потому тебе уже не нужны люди вообще, как раньше, – тебе нужны твои люди.

Так сужается круг твоего общения, точнее, если не прибегать к фразеологическому стереотипу, прямоугольник твоего общения, где одна сторона – количество интересов, другая – количество людей. И обе уменьшаются, говоря канцелярским языком, “по собственному желанию”.

“По собственному желанию”. Просеивая то, что тебе нужно, и тех, кто тебе нужен, ты еще не знаешь, что необходимость превратится в неизбежность, и что сам ты станешь жертвой этой необходимости.

Тот, другой, тоже отбирает. Так же, как и ты. И далеко не всегда – тебя. И совсем редко, невероятно редко – твои интересы: он тоже стал личностью, а значит – у него свои интересы, свое дело.

И если (в силу привычки или в силу других, каких угодно, причин) вы все же остаетесь рядом, общение превращается в монолог: он не слышит тебя, ты – его, все остальное, придающее вашему общению вид беседы, – мучительный поиск темы, изнуряющая вежливость с примесью альтруизма, пропорциональной уровню вашей интеллигентности и обязательствам сложившихся отношений. И тогда ты или он – какая разница – мы думаем с раздражением: вот опять пропустили фильм по телевизору.

Но влечемся еще в компанию с надеждой. Не на общение, как раньше нет! На то, что нас выслушают.

Нет, необходимость общения не уменьшилась: просто необходимость диалога сменилась такой же энергетически страстной необходимостью монолога, необходимость накопить – необходимостью передать накопленное, время собирать камни – временем разбрасывать камни.

Но что делать, если все твои ровесники, все спутники твоей молодости в одночасье хотят только разбрасывать свои камни, но не собирать твои?

И тогда ты становишься одним из тех стариков (тех самых, ты помнишь?), которые когда-то с жадным блеском в глазах оборачивались на твой приход или ловили тебя на улице и начинали свой бесконечный монолог. Не потому хватаясь за тебя, что видели в тебе личность (а ты ведь немножко гордился этим – своей выделенностью ими), а потому, что не видели в тебе ее, а только Время Собирания Камней, видели и алчно надеялись, что тебе-то понадобятся их камни.

И эти камни их были, действительно, необходимы тебе и бесценны для тебя (как часто ты потом будешь жалеть, что не собирал их!). Но ты был Человеком Диалога, а они – Людьми Монолога.

Как странно устроена жизнь: ты не способен взять у тех, кто может дать, а те, у кого ты готов брать, бедны так же, как и ты.

Как странно устроена жизнь. И как справедливо: ибо время сменяет время и палача превращает в жертву. И теперь он, кто-то, прерывает тебя и поднимается, а ты, настоящий мужчина, принимаешь это молча и с достоинством. Но в глазах твоих не сожаление, нет, мольба. Потому что единственное, что тебе нужно: чтобы тебя выслушали.

Но дверь захлопывается, а ты стоишь и думаешь: “Господи, что ж это они? 3а что?!”. И продолжаешь свой монолог.

Поделиться...

Вся текстовая информация, находящаяся на сайте, является собственностью Якова Островского и защищена авторским правом. Перепечатка, воспроизведение в любой форме, распространение, в том числе в переводе, любых материалов с сайта возможны только с письменного разрешения. При цитировании указывать адрес этого сайта.

© 2009-2021 Yakov Ostrovsky